Потом я полетел. Я летел — не падал, а именно летел — прямо в пламя, невероятно красивое, каким его видит, наверное, мотылёк, летящий на огонь лампы, и воздух держал меня снизу. Я посмотрел и увидел, что дом, на крыше которого мы дежурили, оседает в океан огня.
И ничего, кроме огня, нет на месте моего родного Дрездена. Всего города. Огонь танцевал сам с собою ликующий танец. А по горящему небу между кружащихся золотисто-алых столбов шли и шли армады самолётов, и я, казалось, лечу в одном строю с ними.
Магда, подумал я.
Я упал в это прекрасное и страшное пекло и испарился раньше, чем ощутил боль.
Окрестности берлина. Апрель 1945 года
Ялмар Руст и Айнс Дитмар
Больше всего в своей четырнадцатилетней жизни Ялмар Руст боялся, что его сочтут трусом. Он никогда не был смелым от природы — может быть, поэтому начал заниматься боксом и парашютным спортом, это заставляло его нарываться на драки с более сильными сверстниками...
В гитлерюгенде Ялмар продвинулся быстро, потому что сочетал в себе умение подчиняться с умением принимать решения и командовать... и ещё — благодаря своей чисто арийской внешности, которой втайне очень гордился.
Как и почти все немцы-подростки, Ялмар глубоко переживал повсеместные поражения вермахта, ещё недавно безоговорочно победоносного, и считал, что мог бы принести на фронте очень много пользы. Верил он и в то, что гений фюрера выведет рейх из того тупика, в котором оказалась Германия.
Когда 13 февраля сотни англосаксонских бомбардировщиков обрушились на его родной Дрезден, Ялмар не дал страху победить себя. Собрав лично свой отряд гитлерюгенда (лучший друг Ялмара, Валли Райхен, погиб буквально перед этим сбором), он двое суток тушил зажигалки, раскапывал раскалённые развалины, сортировал трупы, боролся с огнём, не давая остальным ребятам упасть духом под градом фугасок и осколочных бомб.